"- В санчасти как-то после войны уже лежал, скука, читать нечего, мысли
разные, и вот "Повесть о настоящем человеке" стал вдруг что-то читать не как
книжку, ну, а как летчик. И возникли, должен сказать, вопросы. Кому их
задашь? замполиту? или школьной учительнице - жене командира?
Маресьев, конечно, герой, книжку писал не он; хотя потом уже я узнал,
что в сороковом году, во время воздушной битвы за Англию, над Нормандией был
сбит на своем "Спитфайре" английский капитан, командир эскадрильи, который
успел выброситься с парашютом и при приземлении сломал оба протеза.
Ног не было выше колен. Немцы были настолько потрясены, что на следующий
день сбросили на его аэродром вымпел, где просили скинуть для него с
парашютом протезы в назначенном месте. И на этих протезах он благополучно
прожил в лагере до освобождения. (При этом, естественно, он не был ни
русским, ни коммунистом, и комиссара Воробьева не знал; но это я сейчас
такой умный, в свете перестройки и гласности).
Но по порядку. Бомбардировщики разгружаются над объектом, истребители
прикрывают, немцев в воздухе нет, что же делает командир конвоя? - удаляется
один в сторонку немножко пока повоевать. Тут на бомберов и мессеры
свалились.
Это какая-то ахинея первая. Увлекся, понимаешь, рвением горел! Да если
прикрытие - по любой причине! хоть на минуту! - оставляло бомберов, и немцы
срубали хоть один, то командир истребителей автоматически шел под трибунал -
ив редком случае шел в штрафбат, а так - расстреливался. Грубейшее нарушение
приказа - охраны вверенных бомбардировщиков! Таково было положение, закон.
Дальше. Взяли его в клещи - сажать повели. Да на кой он им сдался?
новая секретная машина, или ас знаменитый? или делать им нечего было? жгли
всех пачками, а тут решили истребителя сажать.
Ну ладно: ведут. И тут он уходит наверх, вырываясь из-под верхнего.
Только зацепить успели. Чтоб "И-16" ушел от "Мессершмитта" на вертикалях -
это спорно. На горизонталях - ладно: скорость ниже, крыло короче, радиус
разворота меньше, - маневренней на горизонталях, можно ускользнуть. Но на
вертикалях - с меньшей скоростью, меньшей мощностью, меньшим темпом набора
высоты, - не знаю, не слыхал.
Ладно: ушел. Тянет домой с обрезанным движком. Явно не дотягивает,
внизу лес, садиться некуда. Вопрос: почему не прыгает с минимальной высоты,
пока можно? Это ж самоубийство, почти нет шансов остаться в живых, в лучшем
случае переломаешься в труху! Объясните мне, летчику, зачем втыкаться в
лес?!
Лежит. Медведь подходит, шатун. Ходил я на медведя... Если на лес
грохнется с неба самолет поблизости, то медведь тут же обделается и удерет
от этого необъяснимого ужаса, и приблизится очень нескоро и очень осторожно.
Ну, шатун, жрать хотел - пришел. Когтем цапнул - комбинезон не подался. Да
он цапнет - жесть раздерет, голову оторвет! "комбинезон не подался"! Понюхал
- решил: мертвый. Это, может, Полевой решил бы, что мертвый, а медведь - он
как-нибудь разберет, кто мертвый, а кто живой. И свернет шею. Голодный -
закусит сразу, сытый - прикопает, чтоб запашок пошел, но сытый шатун - это
редкость большая. Короче, глупый медведь попался и несчастливый. Потому что
человек тут же, лежа, выстрелил в медведя из пистолета и убил его. Это,
стало быть, лежа, навскидку, одним выстрелом, из пистолета ТТ - какого ж
еще? - калибра 7,62 - уложил медведя. Странно еще, что не из рогатки он его
убил. Как пропаганду мощи советского стрелкового оружия я это понимаю, а как
рецепт охоты на медведя - пусть мне писатели растолкуют, это я не понимаю.
Эту живучую махину - из этой пукалки? в сердце - фиг, на дыбки поднимать
надо, иначе не попасть, с черепа рикошетом соскользнет, позвоночник из этого
положения такой ерундой тоже не перешибешь. Короче, охотник на привале.
Кстати. Курс свой он знал, карту имел, расстояние до линии фронта
представлял, - чего он тогда медвежатиной не запасся? Или исключительно
ежиков и клюкву предпочитал?
А вот дальше он чувствует, что похоже, переломал плюсны стоп. Похоже,
даже раздробил. И что же он делает? Снимает унты... Пока меня первый раз не
ранило, я не понимал, почему на раненых одежду срезают, а не снимают
нормально. А потому что движения эти все в твоей ране смещают, давят, трут,
кажется - просто мясо у тебя с костей завернется пластом, если штаны на тебе
не разрежут, а снимать начнут с раны. И сапоги срезают, и валенки. А когда
раздроблены все мелкие косточки стопы - снимать обувь, - это пытка чище
любого испанского сапога. Так мало того - он потом унты обратно натянул! Тут
я не выдержал, спросил у доктора в санчасти. Удивился доктор, прочитал,
помычал, уклонился. Так он потом еще встал на эти ноги и пошел!!! По горячке
после ранения и на обрубках пойдешь, но это первые минуты только, а потом
все! это где ж вы видели, чтоб люди на раздробленных ногах шли да шли?!
Как хотите, но все это чушь.
С тех пор хотелось мне как-нибудь с Маресьевым встретиться и узнать,
как на самом деле все было. Если только не случилось так, что вместо
собственной памяти у него теперь сочиненное хреновым, я вам доложу,
писателем Полевым."
Ответить с цитированием