Байки от Голода

[голод]

Патомское нагорье, поселок под названием Перевоз.
Чего перевоз, откуда и куда перевоз, я же не знаю.
Спросите об этом какого-нибудь старожила, и он радостно обрушит на вас массу фантастических историй, в которых приплетет и Великий шелковый путь, и потерянный легион Александра Македонского, и сказочную страну Беловодье и еще черт знает что и черта в ступе.
Достоверно известно, что так называли этот прииск еще при Царизме. И тогда и сейчас поселок жив тем, что в реке есть золото.
Нынче это три улицы по десять дворов. Главная из них состоит из, школы, почты, библиотеки и магазина.
Население работает на двух драгах. Каждая стоит на своем русле.
День Металлурга здесь празднуют как самый главный праздник.
Маленький аэродромчик расположен в горном цирке. С выходом в одну сторону. Если облачность или дым закрывают перевал, в поселке может случиться жить не только до зимы, но и до следующей весны. Тогда с теплоходами, поднимающимися по разлившейся реке, можно вернуться обратно в благоустроенный мир, из которого ты так необдуманно уехал.
А мир не дает себя забыть. Где-то вдалеке он призывно манит тебя: центральным отоплением, центральным водопроводом, центральной канализацией и телевидением. Тоже кстати сказать центральным.
Случаются в поселке и весёлые моменты. К примеру, местный энергетик забрал аккумулятор с дизель-генератора.
Ему, видите ли, захотелось выкопать погреб, а в темноте понятно работать не сподручно. Жители терпеливо сидят без света день за днем, зато у дизелиста под землей, орет магнитофон и все сияет как в Новогоднюю ночь.
Когда еще в Москве действовали пластиковые карточки, и о расцвете капитализма не было и речи, в поселке вместо черномырдинок в обороте крутились дойч-марки и американские доллары. Так местное предприятие боролось с полным отсутствием денежной массы, и поддерживало покупательную способность граждан, меняя благородный металл на твердую валюту.
Как только старателям выдали зарплату, цены, к примеру, на бутылку дрянного самогона вместо привычных 25 руб. автоматически поднялись до 25 USD. Ну, это я вам скажу, был такой грабеж среди бела дня, т.е. тьфу среди темной ночи, что до сих пор как вспомню, так кулаки сжимаются! Было за что возненавидеть свободные рыночные отношения…
Конечно, от хорошей жизни в такую дыру не поедешь ни жить, ни работать. Но если вы закончили Лесотехническую академию и Вам дали направление на край света нужно отпахать хотя бы, заветных три сезона. А потом делай карьеру на западе России или же прямо в столице. Да хоть заделайся.

Ну а уж если вы заслужили красный диплом и назначены, несмотря на молодость, начальником отделения? Не важно, что кроме Вас, работать здесь никто не станет. Ведь Вы то прилетели. Вот и проявляйте себя в самом хорошем смысле этого слова. Хотели трудностей? Получите!
Тем более вы не совсем один, а с целой женой. И в силу возраста и любовного угара, ваша единственная с вами готова хоть на край, хоть за край.
Радуя окружающих мужчин модными обтягивающими бедра брючками, терпеливо дежурит она у радиостанции, пока вы там тарахтите над бескрайними просторами.
Вот такой специалист при словах: «Родина ждет!» не вздрагивает как испуганная лань, а просто брызжет нерастраченной энергией в разные стороны, пытаясь, эти ожидания исполнить.
Не совру если скажу, скоро Родина и впрямь дождется…
От нас от всех и молодых и старых…
Чтоб ей пусто было…

Вот Павел К. прямо как пульсар скакал из Ан-2 в Ми-8.
На первом он до обеда возил парашютистов, на втором вывозил их же, попутно забрасывая десантников.
Третий пожар, доставшийся нашей группе в этой командировке был, на террасе, или плато, выше русла речки метров на 500, 600.
Обычная петляющая горная речушка-ручей, прозрачная вода, а под ней, изрытое бульдозерами вдоль и поперек, галечное дно.
Давным-давно, тут мыли золотишко, и на долгую память оставили подмытые течением отвалы. С годами, на отвалах поднялись худые и высокие ели вперемешку с торчащими крест накрест сушинами.
Высаживаться на террасу было бы конечно хорошо, но воды на верху нет, это мы уже знали. А главная причина мы же на матрасах, а раз так нужен хотя бы не большой, но пятак. Потому мы на эти склоны, на отвалы, на сушины и высыпались по двое в заход, запаковавшись в защитные костюмы.
Правый склон был уж очень крут и плотно покрыт лесом, а вот левый хоть и был вверху обрывист, но у подножия все же относительно покат и радовал глаз кусочком изумрудной травки.
Весь фокус состоял в том, чтобы проскочить отвалы с торчащим сухостоем как можно ниже к верхушкам, и в травку воткнуться на зажатых клевантах. Если же над вершинами пройти повыше или хотя бы дать куполу полный ход, то гарантированно попадешь на скальник. Во всех остальных случаях оденешься на елки.
По спирали, спускаясь в ущелье, я, совершенно неосознанно, боязливо поджимал ноги и если бы не запасной парашют вообще прижал бы колени к груди. Меня терзало ощущение, что вот-вот сейчас какая-нибудь палка воткнется в тугой от напряжения зад и пронзит его по самый пищевод.
Однако неприятный сюрприз поджидал меня именно в этой, сулящей безопасность, травке. Упав вперед на вытянутые руки (Ну клеванты то зажатые) я его почувствовал. Трава была даже не по пояс, а по грудь, и в ней скрытый от глаз лежал рогатый ствол. Сук толщиной четыре сантиметра скользнул под маску и отогнув край защитного стоячего воротника раскровил шею. Как раз в районе сонной артерии. Далее уперевшись в защитный костюм изнутри сук просто сломался под моим весом, помноженным на скорость.
Это конечно ни бог весть что, но все равно, весь оставшийся день, я мурлыкал про себя:
«…И Бог хранит Меня…»
Рядом Юра, вытряхаясь из авизента, возбужденно запел
Ну и где? Где найти еще такую работу, чтоб и на самолете тебя катали и в глазах у тебя все мелькало, и пожить тебе возможность предоставили на свежем воздухе, в заповедных местах, за полный государственный пансион! А?
Выше Рыжий, очень плавно, переставлял гудящие ноги с валуна на валун, и очень старался не трясти головой. Некоторые мои друзья готовы до старости эксперементировать, раз за разом доказывая, что планета - твердое тело.
Коля со своим кругляком балетными прыжками передвигался через речку с соседнего берега.
По мне уж лучше в завал жопой, чем мордой об камни - так он прокомментировал свое решение.
Последним на землю комком свалился Л. и, увидав мою ранку, радостно замычал, пытаясь подавить мелкую дрожь на губах:
ММММ! В провале на бок положило? Группироваться не умеем? Замастерился, глупый азиат!
В ответ машу перед его носом деревяшкой и для пущей убедительности делаю несколько шагов и пинаю деревину.
Во-первых, уважаемый группман, я хитрый и опытный парш! А во-вторых, вон он, возле тебя лежит. Провал с рожками.
Ого! Узнаю школу Андрюхи Рыбина! Вам обоим видать все едино. Что головой унитазы бить, что деревья шеей ломать! Лишь бы кровь хлестала…
И чуть позже на пол тона ниже:
Если бы я это все увидел заранее… Погорячился… Зря на высадку решился… Смальчишничал…
Хм, погорячился он. А как бы тогда мы зарабатывали?
Монологи подобные этому, я слышал от разных инструкторов и начальников команд.
С завидным постоянством.
Каждый год раз по десять.

Не всегда все проходит так гладко. Например, Сереге В. острый сук прошел под маску, воткнулся в подбородок и, разворотив нижнюю челюсть, вышел через щеку попутно выбив верхние зубы.
Уж как он страдал. УУУУ.
Чем мы ему могли помочь? Анальгина накрошить на лицо?
Вертолетчики проявят, конечно, все свое умение, чтобы вытащить раненого, но площадку то надо сделать… А это минимум день.
Можно конечно попытать счастья, набрав заветную частоту авиационных спасателей, но в смысле полевой хирургии они, так же как и мы. В том смысле что никак. В смысле как свинья в апельсинах. К несчастью им не помогать выжившим приходится, а расфасовывать человеческие останки в пластиковые пакеты.
Да и вообще, если трезво поразмыслить, где эти ребята найдут подходящий аэроплан с необходимой дальностью? А ведь к этому аэроплану нужен оттренированный экипаж. А штатный фельдшер, который хоть как-то волокет в челюстно-лицевых травмах, прыгает только на дубе и только на веревку. А значит с большого дальнего и скоростного самолета: Ан-26, Ан-12, выход ему (или ей) заказан.
Были когда-то у нас заветные аптечки с промедолом. Но их отобрали еще в середине восьмидесятых, дабы не провоцировать работников на наркотическую зависимость. Поэтому Сергей мужественно преодолевал боль, терпеливо дожидаясь лечения.
А как лечится сломанная челюсть?
Правильно! Никак не лечится. Проволокой пропускаемой через десны стягиваются остатки верхней кости с осколками нижней. И таким образом морда лица намертво фиксируется. Питается страдалец бульончиком, втягиваемым через трубочку. А трубочка вставляется в щель оставшуюся от раздробленных зубов.
Когда мы пришли проведать больного и одарить его различными фруктами и паштетами то ни сколько не удивились тому, что все эти кулечки-баночки он брезгливо отмел в сторону, а вот указывая пальцем на несколько бутылок общего наркоза, принесенных выпить за его здоровье, радостно и требовательно замычал и захлопал глазами.
Алкоголь пациент жадно втягивал тем же манером что и бульон, а на закуску жена настойчиво пропихивала в его щербатый рот черенком ложки красную икру, с надрывом причитая:
Глотай, родненький. Глотай подлюка, а то ведь сразу окосеешь.
И эта идиллия продолжалась до тех пор, пока Серега, окончательно окосев, не начал в полном соответствии с рвотным рефлексом, захлебываться собственной блевотиной.
Закрывшись в туалете и жутко подвывая, он вырвал из себя с мясом и кровью все эти проволоки, штифты, а потом долго и безостановочно пугал больничный унитаз, страстно выворачиваясь перед ним на изнанку.