
Сообщение от
голод
Не всегда все проходит так гладко. Например, Сереге В. острый сук прошел под маску, воткнулся в подбородок и, разворотив нижнюю челюсть, вышел через щеку попутно выбив верхние зубы.
Уж как он страдал. УУУУ.
Чем мы ему могли помочь? Анальгина накрошить на лицо?
Вертолетчики проявят, конечно, все свое умение, чтобы вытащить раненого, но площадку то надо сделать… А это минимум день.
Можно конечно попытать счастья, набрав заветную частоту авиационных спасателей, но в смысле полевой хирургии они, так же как и мы. В том смысле что никак. В смысле как свинья в апельсинах. К несчастью им не помогать выжившим приходится, а расфасовывать человеческие останки в пластиковые пакеты.
Да и вообще, если трезво поразмыслить, где эти ребята найдут подходящий аэроплан с необходимой дальностью? А ведь к этому аэроплану нужен оттренированный экипаж. А штатный фельдшер, который хоть как-то волокет в челюстно-лицевых травмах, прыгает только на дубе и только на веревку. А значит с большого дальнего и скоростного самолета: Ан-26, Ан-12, выход ему (или ей) заказан.
Были когда-то у нас заветные аптечки с промедолом. Но их отобрали еще в середине восьмидесятых, дабы не провоцировать работников на наркотическую зависимость. Поэтому Сергей мужественно преодолевал боль, терпеливо дожидаясь лечения.
А как лечится сломанная челюсть?
Правильно! Никак не лечится. Проволокой пропускаемой через десны стягиваются остатки верхней кости с осколками нижней. И таким образом морда лица намертво фиксируется. Питается страдалец бульончиком, втягиваемым через трубочку. А трубочка вставляется в щель оставшуюся от раздробленных зубов.
Когда мы пришли проведать больного и одарить его различными фруктами и паштетами то ни сколько не удивились тому, что все эти кулечки-баночки он брезгливо отмел в сторону, а вот указывая пальцем на несколько бутылок общего наркоза, принесенных выпить за его здоровье, радостно и требовательно замычал и захлопал глазами.
Алкоголь пациент жадно втягивал тем же манером что и бульон, а на закуску жена настойчиво пропихивала в его щербатый рот черенком ложки красную икру, с надрывом причитая:
Глотай, родненький. Глотай подлюка, а то ведь сразу окосеешь.
И эта идиллия продолжалась до тех пор, пока Серега, окончательно окосев, не начал в полном соответствии с рвотным рефлексом, захлебываться собственной блевотиной.
Закрывшись в туалете и жутко подвывая, он вырвал из себя с мясом и кровью все эти проволоки, штифты, а потом долго и безостановочно пугал больничный унитаз, страстно выворачиваясь перед ним на изнанку.