В газете Московский Комсомолец, номер за 13марта среда 2002, на последней странице, была размещена следующая заметка:
“НЕ ВСЕ ОГНИ АЭРОДРОМА ОКАЗЫВАЮТСЯ ПОСАДОЧНЫМИ”
Потеря ориентации при посадке послужила, согласно предварительным выводам комиссии, основной причиной катастрофы военного самолета (АН-26) в Архангельской области 21го февраля этого года. Напомним, что самолет авиации Северного флота доставлял домой группу офицеров командного состава флотских войсковых частей Катунинского гарнизона после штабного совещания. При заходе на посадку на аэродроме Лахта воздушное судно потерпело катастрофу. Из 20ти находившихся на борту людей выжили только трое. Напомним, что “АН-26”, покинув Североморск, сначала добрался до Кипелово, где высадил группу местных военачальников, заправился топливом и вылетел обратно. По пути предстояла промежуточная посадка в Лахте, где опять же должны были выйти оставшиеся пассажиры. Погода в районе Архангельска, по прогнозу, ожидалась неважной, с низкой облачностью и малой видимостью, но не хуже так называемого предельного минимума, при котором экипажу все еще разрешается посадка ( нижняя кромка облаков не ниже 200м, видимость 2км). Однако к моменту подлета метеоусловия стали совсем плохие. Тем не менее, экипаж начал садиться с первой же попытки, без пробного прохода над бетонкой, как это сейчас принято во всем мире, в целях экономии топлива и освобождения воздушного пространства. На снижении, судя по сохранившейся записи переговоров внутри кабины, летчикам показалось, что они видят фонарные огни в начале взлетно-посадочной полосы. Экипаж решил увеличить скорость снижения, что бы избежать перелета и выкатывания с ВПП (в последние месяцы в российской авиации было несколько десятков таких случаев). Но это оказались лишь огни приводной радиостанции, расположенной в километре от полосы. В результате самолет ударился о землю, не долетев до ВПП. Удар был пологим, что и спасло жизнь хотя бы трех человек. Кроме того, комиссия вскрыла недостатки в работе радиотехнического оборудования аэродрома, которое давно не тестировалось. В результате перед приземлением “АН-26” посадочный радиолокатор показывал якобы нормальную высоту снижения, хотя самолет находился значительно ближе к земле. Характерно, что в январе 1966 года на этом же аэродроме и почти в этой же точке разбился другой транспортный самолет – “АН-8”, который также летел из Кипелово с группой военных и должен был сесть в Лахте. Тогда причиной трагедии стало обледенение самолета в облаках. Погибли все 25ть человек.
Прочитав сие произведение, я, признаться, был задет за живое. Все же, не первых десять лет в Гражданской Авиации и отнестись спокойно, к столь тягостным для сотрудников ГА “литературным изыскам”, я не смог. И потому я сел за письменный стол и написал в редакцию московского комсомольца письмо, в котором выразил свое мнение относительно профессионализма неизвестного автора, и попросил дать мне ответы на следующие вопросы:
1) Почему вместо фразы “потеря ориентировки” неизвестный автор использует фразу “потеря ориентации”, это у автора нечто личное или в редакции МК это злоба дня?
2) Почему бы вместо “фонарные огни” не использовать “огневые фонари”, так значительно смешнее?
3) Достаточно ли журналисту МК иметь хотя бы школьное образование, что бы понимать, что дополнительный проход над полосой с целью экономии топлива это не меньшая нелепость, нежели сопоставление “характерного обледенение АН-8” со “снижением ниже глиссады АН-26”?
4) Чем от статьи больше разит – глупостью автора или неспособностью МК подбирать себе грамотных журналистов?
5) Считать ли слово “журналюга” достаточно объективным при обращении к журналисту МК полагающему, что летчики теряют “ориентацию при посадке” и принимают красную лампу ближнего привода за огни подхода ВПП?
6) Является ли проявлением цинизма к жертвам катастрофы, со стороны редакции МК, поручать таким “авторам” писать о гибели людей?
7) Зачем МК редактор?



Летим мы из Шереметьево в Борисполь. В наборе (пересекаем 8600 и набираем 9600) проходим Гагарин и я поворачиваю самолет на Юхнов, как вдруг в кабину входит проводница, выглядящая несколько не в себе (толи после бурной ночи, толи от длительного воздержания), и бездумно глядя в никуда, монотонным голосом речевого информатора, спрашивает: “Мы что, уже снижаемся?”. А мы в воздухе висим, минут 15ть, от силы. Я хоть и понимаю что у нее “контакты закоротило”, но, не сдерживаюсь и с неприкрытой иронией в голосе отвечаю:”Ага, сейчас сядем.” Проводница, поворачивается, идет к пульту СГУ и через микрофон обращается к пассажирам:”Уважаемые пассажиры, через несколько минут наш самолет произведет посадку в аэропорту города Киев. Просьба выпрямить спинки кресел и пристегнуть привязные ремни. Спасибо.” Пассажиры сидят и “офигевают”, они еще отстегнуться не успели, а им уже пристегнуться предлагают. Еще через минуту, в кабину входит бригадир бортпроводников и возмущенно говорит: ”Вы зачем ей сказали, что мы сейчас садиться будем? Вы что не видите, в каком она состоянии?”………..
…….Так я до сих пор жалею, что не предложил тогда столь исполнительной барышне что-нибудь более пикантное сделать, девчонка была довольно таки симпатичная.



Стоим мы в зоне ожидания над Богдановкой. И этажерка в зоне выстроилась, под десять тысяч. Потому как единственная полоса в Борисполе работала, да и ту Ан-24 на посадке, “подраззувшись” на торможении – заблокировал. Подход всем дает задержку закрытием аэропорта на 1 час. В это время в зону подхода вваливается Lufthansa перелетавшая из Кишинева в Борисполь. Немцев пристраивают над Богдановкой и тоже уведомляют что закрытие на 1 час. При чем наши то все понимают, что одного часа, чтобы стащить Ан-24 с полосы это явно мало, потому как надо выяснить, кто виноват, согласовать с массой инстанций свои действия, и что самое сложное (а уже поздний вечер) объяснить подвыпившим техникам и такому же водителю буксира, почему они вместо того чтобы допивать свое пиво, должны тащить совершенно не нужный им самолет с полосы на перрон. В общем, обычная совковая ситуация. Но Lufthansa то, не наш человек и потому тут же запрашивает (перевод с английского):
Lufthansa: А что случилось?
Диспетчер: Повторяю, Ан-24 заблокировал полосу.
Lufthansa: Мы можем подождать в зоне ожидания 20 минут.
Диспетчер: Время закрытия аэропорта 1 час.
Lufthansa: А что случилось?
Диспетчер: Повторяю, Ан-24 заблокировал полосу.
Lufthansa: Мы можем подождать в зоне ожидания 20 минут.
И в это время в эфире на русском языке, чей-то раздосадованный голос: “Ну, блин, тупой немец! ПОДХОД, да скажи ты ему, что неизвестно когда откроетесь, а то этот идиот будет расспрашивать пока у него топливо не кончится”.