http://sky-ment.narod.ru/Muza.htm


К черту романтику!
(Не про девушек-перворазниц.)
ООО, ОНИ ПЬЮТ.
Так очень уважительно сказал сосед, по купе описывая свои впечатления от встречи с моими коллегами парашютистами-пожарными.
Ну, пьём. Бывает. Между прочим, в командировке беспробудное пьянство стоит как непоколебимый страж на пути супружеской измены.
Хотя лично я коллективные пьянки не люблю.
Долгие и обильные возлияния предполагают интересную и познавательную беседу, а если все это происходит в толпе, какая может быть беседа? Никакой. Сплошной повтор штампованных фраз и ответов.
Да вот, например:
В день десантника обязательно не раз выспренно произнесут: Что, мол, мы десантники, пьем все, что горит. А потом, бешено, любим все, что шевелится.
Но так могут сказать все. Все мужчины и женщины. Представители и представительницы любых профессий.
В день ВМФ так не раз скажут моряки, а в день Авиации авиаторы. В день Шофера так скажут водители, а в день Строителя, к примеру, разные там плиточники, плотники-бетонщики, каменщики и маляры.
И даже мой знакомый гитарист совершенно андеграундного, то есть абсолютно подпольного коллектива, композиции которого люди не то что не вспомнят, но даже и не слышали никогда, вдруг выгнет впалую грудь, и картинно отбросив со лба, дрожащей рукой, длинные, сальные волосы, заявит, что уж мы то рок-музыканты… ну и далее по тексту.
Ну и к чему это все?
А вот к чему.
Прилетели мы как-то в сентябре в тот самый район, где начинал я свою трудовую деятельность.
Прокантовались первые десять дней на нелюбимых мною болотах и торфяниках и выбрались на отделение. В баню.
Само отделение самое красивое из всех, где мне приходилось бывать.
Чистый сосновый бор, под ногами песочек, волейбольная площадка. Всего то нужно было мирно прожить несколько дней, а там задождит и пора придет двигать на родину.
Но как водиться гонцы тут же полетели за жидким хлебом. И понеслась.
Весело трещит ритуальный костер, а за грубо сколоченным столом, происходит средневековое, варварское пиршество.
Еще далеко не вечер, но спиртное уже кончается и снова неутомимые енерджайзеры летят в сторону зарешеченного ларька, но неожиданно получают отворот поворот в виде того что
А) Киоск ночью не работает
Б) Водка все равно уже кончилась, ибо тут таких страждущих до хера и больше.
Тогда что бы не мучиться оберквартирмейстеры берут множество трехлитровых банок с портвейном непонятного происхождения.
И пьют. Пьют, не поперхнувшись и радуясь, что этого самого настоящего яду у них много.
С наступлением темноты оживленный гомон переходит в нечленораздельное бульканье, а затем в нечеловеческий храп.
Когда в небе вовсю светят звезды за столом в живых остаются четверо уже далеко не молодых, но еще очень и очень крепких. Затянуто вздыхая, они сетуют на то, что вот разучилась нынче пить молодежь и при этом ласково тычут эту молодежь лежащую под столом сапогами.

Вот тут то и появилась она. Предмет алкогольных грез и венец винных мечтаний.
Женщина пришла из темноты и присела к столу. Четверка готовая уже было откинуть копыта, встрепенулась и сделала стойку. Разумеется, в меру своей способности сохранять равновесие.
Молодая, как вы понимаете, была давно уже не молода. На ней была кофточка непонятного цвета и юбка с преобладающими оттенками грязно серого. Таким же мутным было и её лицо, а в руке у неё была то ли астра то ли георгин, в общем, какой-то полузавядший цветок из тех, что раньше всегда первоклашки несли в школу.
Женщина явно стосковалась по романтике и, конечно же, пошла искать ее, как и положено на Руси, в сильном хмелю.
Замахнув пару тройку халявных стаканов она решила прочитать окружающим стихи собственного сочинения, но лишь с большим трудом протолкнула непослушным языком сквозь непослушные губы
Мужж… Мужж… Мущи… ны давайте выпь… ем… За …ветер.
При этом цветок свой на раскрытой ладони жеманно отставляла в сторону, на уровень сильно прищуренных глаз.
В этот момент из-за забора, но только со стороны улицы послышался очень грозный полный идиоматических выражений текст, который подавала совершенно неразличимая в
темноте фигура. Да и как бы можно было что-то различить, если в пространство освещаемое фонарем она принципиально не входила. В вольном переводе угадывался следующий смысл:
Живо иди домой, курва. Пока я тебе все ноги не переломал.
Женщина вздрогнула и как-то неуверенно попыталась выйти из-за стола, но две пары рук притянули её за бедра к лавке, а четыре глотки просипели прямо в лицо что, мол, дорогая мы тебя в обиду этому подлецу не дадим. И действительно, с каких это пор подлецы стали делиться добычей или запросто так её отдавать?
Каждый из них без сомнения уже прямо сейчас хотел засадить дурака под кожу. И на повестке у наших героев стоял только один вопрос - кто же, черт возьми, сделает это первым.
Для этого в дугу пьяные парашютисты устроили турнир. Честный. Рыцарский. По борьбе.
Да-да. По борьбе. Что бы по возвращении домой предъявить женам не попорченный фейс. Турнир проводился по олимпийской системе, с выбыванием. Пара на пару. А судьей был специально назначен, не сильными, но настойчивыми пинками разбуженный пятый парашютист который недавно женился, а потому априори не должен был претендовать на призовое тело.
Состязание пошло не на жизнь, а на смерть и хоть велось по большей части в партере, настолько захватило всех, что о главном, то есть о благословлении "прекрасной дамы" никто и не вспомнил.
Тем временем дама попыталась приставными шажками ретироваться обратно, откуда пришла. Видимо в руки того самого негодяя и подлеца грозившего, как вы помните, переломать ей ноги и который без сомнения являлся её мужем. (Еще одному не повезло.)
Но, только нырнув в темный закоулок, она наткнулась на ничего не знавшего о турнире еще одного шестого парша мирно справлявшего свою малую нужду. Определив на ощупь, что перед ним женщина, он немедля подверг её любви. Ведь даже штаны ему для этого расстегивать было не надо.
Пред богом не смогла!
А где-нибудь в потемках, отчего же…
Шекспир без сомнения знал женщин, так что сопротивления наш товарищ никакого не почувствовал, а вроде как даже ощутил полное согласие и радостную покорность…

Тем временем на ристалище вконец обессиленные бойцы, так и не выходя из боевой стойки, просто попадали и забылись беспробудным сном.
Так и настигло их утро. Перепачканных грязью и кровью, обнаженных по пояс, подернутых пеплом, среди огромного количества пустых бутылок и банок, а также пустого перевернутого казана, в котором с вечера был приготовлен гуляш на двадцать человек. Сыто отрыгивая между ними, лениво переступали довольные собаки.
Увидев такой натюрморт, начальник отделения тут же поставил вертолет в план для всей нашей команды.
Плохо соображавшие парши, поняв только что снова нужно, куда то ехать, а может даже лететь, начали туманно собираться. И вот тут то и обнаружили все еще владеющую их умами тетку, мерно дрыхнущую под столбами фундамента парашютного склада.
Окрыленные находкой бойцы немедля затолкали сонную женщину в контейнер и забросили в кузов.
По дороге к аэродрому красотка проснулась и почуяв неладное все пыталась развязать горловину и подать знаки то ли о помощи толи еще о чем. Но снова и снова ее нежно, но сильно запихивали обратно приговаривая:
Что ты, что ты, сиди! И не мычи! А то ведь заметят. Мы еще не приехали.
Приехали, конечно, под вертолет и при перегрузке в летательный аппарат один из контейнеров на виду у всех окружающих вдруг запрыгал, закачался и чуть ли не попытался убежать. Горловина развязалась и присутствующим показалась та самая «венера», о которой так вожделенно мечтали «короли северного неба».
То, что она не молода и некрасива это было понятно. Но то, что она безумно грязна, боса, с огромным почерневшим синяком под глазом, то, что на одежде у неё нет ни одной пуговки или крючочка… То, что блузка застегивалась на ржавый гвоздь, а юбка была подвязана старой веревкой. Нет, этого никто ни ожидал. Вида этой веревки были и грязные спутанные волосы.
Командир экипажа ошарашено проскрежетал: Это вы… Мне? На борт? И став крестом, закрыл проем как Матросов амбразуру.
Ошалев от свежего воздуха и солнца, тетка очень резво стартанула, подняв, пробуксовавшими ногами, большую тучу песка… Рванула она, видимо, в сторону предполагаемого наглеца, который … Ну вы помните…
Даже много повидавший коммодор, от возмущения, потерял на мгновение голос и безумно вращая глазами шумно засипел:
Хто это? А?! Ках ето? А?!
ААА!! - Глотка включилась на полную - Застрелю падлы! Смешаю с грязью!
Так страшно кричал он, лапая кобуру с табельным наганом и короткими тычками расталкивая фантомного вида подчиненных…
Готовить от них отдельно! Отдельно!!! И что б жили от всех дальше дальнего!
Кто???? Ия Вас спрашиваю?! Кто?! Кто засунул сюда эту проблядь?! А!? Падлы!!! Покончаю!!! Закопаю!!! В мох!!! Сгниете на кромке!!!

И еще целых 12 часов после высадки четверка просто валялась на площадке и, рефлекторно спасаясь от гнуса, заползала в ПДММ из-под бензопилы оттирая друг друга плечами.

А жил отдельно от всех кстати шестой. И лечился от лобковых вшей репеллентом, безжалостно поливая его себе на причинное место.

Так что когда люди говорят про то, что горит и шевелится, они просто не ведают что это действительно значит.