С другой стороны, паритет ракетно-ядерных угроз был и до сих пор остаётся основой мировой стабильности, что в интересах большинства людей.

Но есть и третья сторона. Существуют сообщества, которые заинтересованы в динамике мирового развития и потому направлены против любых статус-кво. Если партийная номенклатура СССР держалась за упомянутый паритет, как прикрытие своего гниения, то её властные конкуренты раскачивали этот самый паритет, решая свои карьерные и бытовые задачи.

В конце 70-х годов военная техника научилась попадать в цель при промахе меньшем, чем три метра. Такая точность обеспечивает разрушение шахты с баллистической ракетой внутри неё обычной взрывчаткой в 230 кг и ядерная начинка уже не требуется. А это самый защищённый объект в перечне целей. Следовательно, появилась возможность отказа от ядерного оружия, что тут же было использовано в политических играх.

Но чтобы попасть в цель, её нужно до того найти и опознать. Оказалось, что совмещение развединформации, поступающей от различных средств, способов и ведомств, требует больших усилий времени. Кроме того, в информации о траекториях отслеживаемых объектов могут быть разрывы. Всё это потребовало моделирования передвижений противника, а заодно и мотиваций таких передвижений. Так была создана полная модель нашего общества для прогноза его состояний, что обеспечило управление энергоинформационными процессами в нём.

Машинное моделирование противника началось с разведывательно-ударных комплексов. Основой комплекса является мощная ЭВМ и разветвлённая система коммутаций по сбору информации о противнике. Источниками информации становятся все виды разведки, в том числе - высотный самолёт-разведчик / У-2 или ТР-1 у американцев и М-55 у нас/.

Средства поражения имеют такое же разнообразие. Здесь может применяться всё: от диверсанта до ракеты. Расчет потребного наряда сил идёт не только по боевой эффективности, но и по экономическим критериям. Самым выгодным средством поражения по всей сумме качеств является ударный самолёт. Под его концепцию сделано много предложений и получено много бюджетных денег. Но суть его состоит в одиночном полёте до цели, чего не понимают авторы этих предложений. Наверное, привычная догма довлеет.

В соответствии с доктриной применения оружия массового поражения на боевой вылет назначался основной самолёт-носитель, один или несколько дублёров, демонстрационные группы, группы сопровождения и расчистки воздушного пространства, самолёты доразведки цели и т.д. Это была армада из десятков боевых самолётов различных предназначений. И в ней были носители, которые реализовывали ударные функции армады.

Ударный самолёт всё это делает самостоятельно и обычными средствами поражения. Его отличительной особенностью является автоматический приём текущей информации о цели, которая с его борта тут же закачивается в головку самонаведения ракеты или в прицельное устройство для применения других видов оружия. При подлёте к цели происходит её автоматическая или визуальная идентификация, а также оценка условий пуска, стрельбы или сброса. Самолёт выполняет выбранный по результатам оценки маневр. Лётчик одобряет решение автоматики на применение средств поражения, нажимая боевую кнопку. Автоматика сама выбирает момент этого применения и обеспечивает точность поражения. Полёт может выполняться в автоматическом, директорном и консультативном режимах. На экране тактической обстановки лётчик имеет весь расклад своей судьбы и в соответствии с ним выбирает режимы полёта.

В этой многовариантности решений лётчика и заключается главное достоинство ударного самолёта. Но всё сходится на оперативности и неизбежности его боевого удара.

Например, опыт вьетнамской войны показал, что промедление с ударом по объекту более 30-40 минут ведёт к таким его перемещениям, после которых искать этот объект на боевом курсе уже бесполезно. Следовательно, назначение на эту работу группы самолётов, а, тем более, армады - не имеет смысла. Что и доказали американцы своим поражением.

Ещё меньше смысла в назначении удара тактической ракеты или в посылке диверсионной группы.

Но ударный самолёт ожидает противодействие истребителей или наземных систем ПВО. Поэтому он должен совмещать в себе мощь удара по земле и маневренные качества истребителя, а также его вооружение и специальное оборудование для борьбы с ПВО. Более того, он должен иметь преимущество в этих качествах над ними, поскольку воздушный бой ему держать в одиночку. Разумеется, ощущая при этом информационную поддержку комплекса.

Именно так и не иначе реализуется доктрина высокоточного оружия. Исключительно и только в составе разведывательно-ударного комплекса. Вне комплекса любые упоминания о высокоточном оружии являются блефом.

А в те, теперь уже давние, 80-е годы разработка комплексов армейского и фронтового назначения шла в СССР с обычным плановым отставанием от США. Годичную остановку американцами своих работ по фронтовому комплексу в 1976 году у нас объяснили финансовыми трудностями и продолжали придерживаться плана. На самом деле этот год понадобился нашему "вероятному" противнику для привязки фронтовой модели к модели более высокого приоритета, т.е. к модели советского общества. Созданное к этому времени объединение ЭВМ /по федеральному принципу/ стало машинной базой для такой модели. У нас же межмашинный обмен съедал все наличные мощности отечественных ЭВМ даже при решении гораздо более скромных задач. Поэтому была сделана попытка создания специализированной вычислительной базы, используя опыт моделей "ядерной зимы", "глобального климата" и т.д. В конце концов, всё завершилось созданием ЭВМ "Эльбрус-2000" с запредельными возможностями, которые потрясли просвещённый мир.

Однако время было упущено и операция американских спецслужб "перестройка" началась. Так модель противника, разработка которой предназначалась изначально для информационного обеспечения оружия, заменила само оружие. Оказалось, что убивать теперь не обязательно. Противника порабощают на уровне мотиваций и установок его поведения.

Вся хитрость и сила такой модели состоит в просчете миллионов и миллиардов вариантов развития событий, из которых выбираются только те, что ведут к желаемой цели самой короткой и дешёвой дорогой. Потом эти события провоцируют, ими руководят и замыкают в цепь, постоянно сверяя с моделью.

В события всех нас втягивают, обращаясь напрямую к нашей личной и коллективной психике. Психика эта напоминает айсберг, где видимая или осознаваемая часть представляет собой всего лишь верхушку громадного массива, спрятанного в тёмных водах повседневной жизни. Нам только кажется, что мы самостоятельны в своих жизненных проявлениях. Любое из них в сущности своей только реакция на стимул из внешней среды. Реакции объединяются в установки, а сознание окрашивает их в мотивации.

Принято считать, что поведенческая функция осознаваемого "Я" состоит в выделении субъекта из среды и противопоставлении этого субъекта окружающему миру. Но суть противопоставления состоит в создании модели внешней среды, которую, собственно, и противопоставляют. Основная работа осознаваемого "Я" при этом в моделировании времени. Выстраивая последовательность событий, оно обеспечивает перекодировку электрической оперативной памяти в долговременную химическую память, которая определяет затем всю остальную палитру личностных качеств.

Даже с учетом фрейдистских представлений о трёх составных этого "Я" речь можно вести только о контуре взаимодействия субъекта со средой. Вне этого контура нет ничего, кроме спящего и неподвижного тела. Поэтому организовать поведение отдельной личности и толпы через организацию среды их проживания несложно. Нужны только деньги и желание.

Очевидно, что и то, и другое было. Отсюда следует, что каждый из нас и все мы вместе просто обречены стать в такой среде "агентами влияния".

Ситуация усугубляется техническими возможностями прямого воздействия на психику и физиологию человека. Наработаны различные комбинации применения боевых и психотропных средств. Комбинируют здесь в рамках моделирования последствий таких применений, выстраивая стратегию и тактику этих применений вдоль прогноза по выходу на желаемый результат.

Вот так психологическая наука, совмещённая с компьютером, действительно стала служанкой империализма. Прав оказался товарищ Сталин, объявив её таковой ещё в 50-е годы. Не учли мы предсказанную опасность. В итоге, третью мировую проиграли. А там и конец третьему Риму пришёл.

Но история войн всегда была цепью парадоксов. Один из них состоит в том, что любое поражение несёт в себе зародыш победы. В судьбе России этот парадокс повторялся многократно. И теперь будет так.